Нет, нет, он совершенно не стеснялся меня, этот бледный большеголовый мальчик с воспаленным взглядом, не просто ерзающий на стуле, а машинально вскакивающий с него из-за томящегося в нем возбуждения, пытающегося выплеснуться наружу, немедленно и сейчас, без остатка, как будто бы чаша терпения его действительно переполнилась. И двенадцатилетнему Игорю было что мне рассказать. Да, да, да, это он, отобрав новенький суперсовременный мобильный телефон у своего одноклассника, выбросил его из окна третьего этажа гимназии на большой перемене, не жалея ни капельки ни сам телефон, ни его владельца — этого «барчука», едва ворочающего языком при ответах на уроке, зато бойко болтающего по телефону на переменах с девчонками.

И вчера нервы Игоря просто не выдержали, когда этот «барчук» перед ним начал хвастаться своей
новой «игрушкой», удивляясь, что Игорь не имеет и старой, хотя знает прекрасно, что мама у Игоря — воспитательница в детском саду, ну а папа пока аспирант, и у них нет денег на мобильный для сына, хотя...

Хорошо, что мама находилась за дверью и не слышала эти «хотя»... На родителей посыпался град обвинений этого взвинченного из-за уязвленного самолюбия подростка. Я узнала, что мама и папа его — неудачники, живут старыми догмами и хотят сделать сына таким же. Все в долгах только из-за того, чтобы Игорь учился в этой гимназии, был не хуже других. Но, учась здесь, он понял, что хуже других. Лучше бы оставался в своей прежней школе. У него дома нет еще даже компьютера. Что-то надо найти в Интернете — идет к папе на кафедру. Правда, мама уже обещала купить, но когда это будет. Ждать придется, наверное, до «второго пришествия»... Сам хотел подработать, но такие гроши, что ему предлагали, едва хватит на гамбургеры... До четырнадцати, пока паспорт дадут, вряд ли можно на что-то рассчитывать.

Я никак не могла прекратить поток слов, льющихся из подростка с неистовством Ниагарского водопада, узнавая все больше и больше подробностей. Он хотел хоть кому-то открыть свою душу. Оказалось, что я была первой, выслушавшей его.

Да, такому ребенку не до бронежилета, без которого трудно прожить сейчас детям из «новорусских» семей. В семье нет просто денег на бронежилет, так что душу ничем не прикроешь, Игорь ведь из семьи «старых русских», из семьи постсоветской, но так же «гнилой», как и раньше, интеллигенции. А в таких семьях средств не хватает для ребенка не только на бронежилет, но и также на  многие радости современных сюрпризов прогресса, без которых, конечно же, можно было бы обойтись, но... не в детстве.

Нет, это не семьи бедняков или бездельников, наркоманов или алкоголиков, о тех детях особая речь. Это семьи, где папы и мамы в постсоветское время так и не научились зарабатывать деньги себе на пропитание левыми способами и хотят жить достойно и честно на зарплату, которую платит за усердный и доблестный труд им российское государство. Но сейчас, к сожалению, часто этих денег уже не хватает даже для пресловутого прожиточного минимума, не имеющего ничего общего со среднестатистической потребительской корзиной.

И конечно, когда речь идет о ребенке в подобной семье, то родителям главное — это одеть его и накормить, им не до гаджетов, хотя и понимают, что детям хотелось бы их иметь. Хорошо еще, если вдруг кто-то из бабушек-дедушек или из сердобольных знакомых вдруг решится что-то им подарить из этих электронных игрушек.

Или же есть еще счастливый вариант — подвернется вдруг что-то дешевое из уже устаревших компьютеров или мобильников, на что может семья разориться. А так чаще всего в доме лишь телевизор, не последних моделей, но все-таки есть.

К сожалению, дети из этих семей в основном — это дети родителей, до сих пор не сумевших отделаться от внушенных им лозунгов с раннего детства их родителями, искренне зараженными бывшей идеологией СССР о свободе, равенстве, братстве. Это дети, которым еще до сих пор старшее поколение бабушек-дедушек постоянно твердит: так положено жить — и живет этим равенством, братством... И никак не поймет, почему это равенство вместе с  братством забыты сейчас, тем не менее, заражая подобной идеей своих собственных внуков, заставляя читать книги своего детства, типа «Тимур и его команда».

Но сегодня другие Тимуры и другие команды. И сегодняшним новым Тимурам вовсе не до тимуровских дел. Для них главное — это кичиться своей неповторимостью и исключительностью перед собственными командами, демонстрируя свои богатства из мифически-сказочных кладов бывшего СССР, не сравнимых с сокровищами знаменитого графа Монте-Кристо.

Ну а те, кто остался без кладов, — неудачники. Что с них возьмешь. Невозможно всем сестрам по серьгам... Кто-то должен прожить и без них.

Да, да, в сегодняшнем обществе потребления люди, не умеющие достаточно потреблять, — неудачники. Значит, дети их также имеют подобные комплексы. И чем более возвышенное воспитание пытается дать им в домашних условиях старшее поколение, твердя о порядочности и благородстве, объясняя, что счастье не только в деньгах, тем более уязвимыми становятся они, сталкиваясь с действительностью, общаясь со своими ровесниками из более обеспеченных семей с культом золотого тельца.

Дети из семей «старых русских», не сумевшие полностью адаптироваться в среде новых русских, если родители их не предпринимают каких-то особых мер для реабилитации ребенка в обществе ровесников, хотя бы в виде покупки модной одежды и атрибута современного школьника — мобильного телефона, чувствуют себя изгоями в школе. И если дошкольнику Вы еще сможете хотя бы как-то объяснить, почему у него нет Барби или же вездехода, то для школьника найти веские аргументы для отговорок уже будет намного сложнее. Он уже ощущает атмосферу семьи и ее финансовые затруднения, чувствуя себя в чем-то ущербным и обделенным.

Ему кажется, что родители недостаточно любят его. И какая бы ни была в семье жесткая финансовая дисциплина, деньги на реализацию его желаний можно и одолжить. И чем старше ребенок, тем выше китайская стена отчуждения между ним и родителями из-за внушаемых ему до сих пор полуспар-танских принципов жизни и роскошью Золотого века Римской империи для многих его ровесников, главным «достоинством» которых является благосостояние их родителей. Отчуждение рождает неприятие. И бабушки-дедушки, внушающие ребенку устаревшие ценности, уже раздражают, как, впрочем, и сами родители, всегда озабоченные и унылые, невольно проецирующие на него чувство своей ущемленности, хотя в основном проецирует это он сам.

Ребенок замыкается в себе, переполненный завистью к более удачливым сверстникам. Гнев, досада и злость превращаются в спутников, вынуждающих «протестовать». Он становится жестким и агрессивным, кандидатом в антисоциальные группировки подростков, тоже борющихся, но уже по-своему, за свободу, равенство, братство. В худшем случае — это те, кто готов из-за современной электронной игрушки жестоко расправиться с владельцем этого гаджета, чтобы удовлетворить наконец искушение в виде плеера или мобильного телефона...

Однако у такого ребенка может быть и совершенно иная участь — стать рабом детей новых русских: угождать им, выполнять роль охранника, телохранителя, ощущая презрение «барчуков», а в обмен пользоваться «объедками с барского стола». Но и это лишь до поры до времени.

Наиболее слабые «старые русские» дети превращаются в жертвы или в тени детей, исполняя роль волка в овечьей шкуре, маскируя агрессию под гримом кротости и живя двойной жизнью, совершенно различной в доме и в школе. Страшно то, что они постепенно теряют самооценку, падающую со стремительной скоростью. Ну, а низкая самооценка — это путь к неуспеху, который преследует их, и к тому же одна из причин девиантного (поступки, отклоняющиеся от общепринятых норм) поведения.

И еще один встреченный мной вариант — компенсации или же гиперкомпенсации социальной несправедливости. Это «старые русские» дети из семей, где родители не потеряли свой авторитет и смогли привить детям истинные ценности жизни или же вселить как-то надежду, что они, выучившись, достигнут всего, о чем в детстве мечтали, придав этим вкус мотивации к учебе.

Все подобные дети из «старых русских» семей или смиряются с комплексом неудачника, неся крест свой потом уже целую жизнь, заставляя нести его также и близких, или же, повзрослев, «мстят» удачливым сверстникам сверхуспехами в приобретении материальных благ и карьеры, беря своеобразный реванш. Но все это потом.

А сегодня?

Вылив все свое негодование, Игорь как-то обмяк. Спохватился. Испугался, что сказал что-то лишнее. Покраснел. Стушевался. Но взгляд был таким же воспаленным, как и раньше.

—    Теперь предкам моим «барчуку» купить надо такой же мобильник, какой я спустил вниз «прогуляться»... Не подумал об этом тогда. Где они возьмут деньги — не знаю. Может быть, Вы дадите мне справку, что я был не в себе в это время?

На моих глазах мальчик почти повзрослел, ища выход, как выбраться из ситуации, омрачающей жизнь семьи.

—    Может быть, Вы дадите мне справку, чтоб родители не покупали ему телефон? Лучше бы мне купили, чтобы я наслаждался так же жизнью, как этот «барчук».

Что могла я ответить ребенку, уязвленному жизнью в самое сердце, чувствующему несправедливость своего бытия и мечтающему из всей нашей суеты сует сделать для себя шоколадно-марципанную жизнь из сплошных наслаждений.

Как могла я ему объяснить, что желания наши не имеют предела, но возможен предел наслаждения. Лишь исполнится только желание, наслаждение вспорхнет, как бабочка, чтоб скорее от нас улететь и исчезнуть. Не успеешь им и насладиться.

И опять мы мечтаем о чем-то, чтобы вновь ощутить наслаждение, чтобы снова оно упорхнуло и мы начали гнаться за ним. Эта вечная гонка не дает нам покоя... Гнаться, гнаться и вновь ощущать...

Но его ощущать с каждым разом труднее, потому что потребности наши растут. И мы рвемся за ними, а не к горизонту, постепенно теряя себя в этом беге.

Что могла я ответить мальчишке из семьи «старых русских», из семьи постсоветской интеллигенции, чем-то очень похожей на канатоходца, путь прокладывающего над бурлящей рекой, или на альпиниста, пытающегося удержаться над пропастью, пока не найдется подходящий уступ, что в желаниях скрыто уже наслаждение, о котором мечтаешь, которого ждешь... А как только исполнится это желание — наслаждение вдруг улетучится, словно запах прекрасных духов...

Что такие, как его «барчук», получившие все, что возможно, от жизни, ощущают потом пустоту пресыщения, и все краски вокруг них смывает депрессия...

Что у Игоря все впереди: и компьютеры всех поколений, и мобильники «разных сортов», если к этому будет стремиться.

Но ему ведь все нужно сегодня, и не просто сегодня — сейчас!

Чем могла я утешить ребенка, узнающего из наших СМИ о том, как прожигают свою жизнь олигархи, вышедшие из самых низов, тратя деньги такие на свои развлечения — от покупки дворцов и до мнимых невест, — на которые могли б прожить сотню жизней тысячи «старорусских» семей. А ведь в Золотом веке Римской империи император Марк Ульпий Траян, создав фонд оказания помощи неимущим, считал: «Я хочу быть таким императором, какого сам себе желал, если бы был подданным». Но, увы, у кого ^золотой век» сегодня — не знакомы с историей и не желают пока с ней познакомиться.

Что могла я ответить мальчишке? Объяснить парадокс гедонизма (в переводе с греческого — наслаждение), гласящий, что «для получения больших наслаждений надо уметь себя ограничивать»...

Он смотрел на меня, ожидая ответа. Но какой ответ я могла дать? Справку о невменяемости? Кого или чего? Игоря или общества, где сегодня приходится жить таким детям, как он, с плевками в душе?

Мне невольно припомнился мальчик, о нем много писали в газетах, на которого дружно плевались шестилетние его друзья... по приказу учительницы, чтоб проучить за баловство и за детские шалости силою коллектива... Что испытывал он, ощущая плевки на себе «коллектива»... в свои шесть с небольшим?

Что испытывать может тогда ежедневно этот Игорь, сидящий передо мной, вынужденный глотать не высокие помыслы или же идеалы, внушенные с детства, а плевки нашей хмурой действительности, повернувшейся к нему спиной? Можно ли будет смыть нам когда-то эти клейма-плевки его детства, проведенного в «гетто» своей уязвленности или же обде-ленности из-за начавшего «цвести» в нем комплекса неудачника, индуцированного судьбою родителей?

КАК ЖЕЛАТЕЛЬНО вести себя родителям с ребенком из семьи «старых русских»

• Быть наглядным примером для него, доказывая всей своей жизнью, что деньги и материальное благополучие еще не самое главное в человеческой судьбе.
• Рассказывать о знаменитых людях, начиная с Сократа и Диогена, пренебрегших роскошью и богатством, но тем не менее оставивших о себе след на века.
• Стараться отдать его в такой детский сад и школу, где он будет общаться с детьми из семей своего социального статуса.
• Если же в семье культ образования и все заработанные деньги тратятся на престижную школу или гимназию, необходимо позаботиться и о том, чтобы ребенок имел хотя бы минимум современных гаджетов и не выделялся среди остальных своей одеждой, не превращая все это в культ вещизма.
• Большое внимание уделять общению со своими детьми, обсуждая книги и кинофильмы, любуясь природой.
• Не упускать из виду первые признаки «изгойства» ребенка в детском коллективе, чтобы вовремя прийти ему на помощь, вплоть до перевода в другой класс или в другую школу.
• Своими методами воспитания постоянно повышать его самооценку.
• Не обсуждать в присутствии ребенка нюансы денежных проблем семьи, но объяснять ему все причины, по которым Вы сегодня не можете выполнить его просьбу в покупке нужной ему вещи.
• Не способствовать развитию у него комплексов неудачника и неполноценности.
• Не запрещать подросткам зарабатывать самим деньги для исполнения своих желаний.
• Не разжигать зависть и агрессию по отношению к более обеспеченным детям, а, если ребенок уже страдает от них, гасить эти эмоции и чувства всеми доступными Вам способами и всеми возможными средствами.
• Лишний раз дать понять такому ребенку, что Ваша искренняя любовь к нему важнее всех материальных благ, на которые он потом заработает сам.

КАК НЕ ЖЕЛАТЕЛЬНО  вести себя родителям с ребенком из семьи «старых русских»

• Постоянно давать понять ребенку, как трудно материально живется их семье, все время обсуждая при нем свой семейный бюджет.
• Чувствовать себя ущербным и вселять это чувство в него.
• Индуцировать в нем комплекс неудачника.
• Поощрять его дружбу с детьми из богатых семей, выполняя при них роль слуги из-за мелких подачек.
• Обучать в престижных учебных заведениях, не давая деньги на необходимые в этих местах атрибуты школьной жизни.
• Запрещать подростку зарабатывать на желаемые вещи, обвиняя его в вещизме.
• Провоцировать у него чувство зависти и агрессии к детям из более обеспеченных семей.
• Не уделять внимания ребенку, пустив всю его жизнь на самотек.
• Демонстрировать свое безразличие или же нелюбовь.

Ситуация для родителей

Сегодня у пятилетней Наденьки день рождения, и мама обещала подарить ей новую куклу, взяв даже для этого с собой в магазин. А когда в магазине девочка стала просить купить Барби, мама при всех начала объяснять ей, что за эту цену можно купить пять других кукол. А на слова дочери о том, что Барби в их группе детского сада имеют уже почти все, ответила ей, что она — «не все». А когда расстроенная девочка нехотя взяла в руки подаренную ей куклу, мама обвинила дочь в черной неблагодарности, второй раз за этот день испортив ей день рождения.

Как бы Вы поступили на месте мамы Наденьки в этот долгожданный для девочки день?

«Я сетовал, что у меня не было обуви, пока не встретил человека, у которого не было ног», — рассказывал один из восточных мудрецов. Но он дожил уже до своей мудрости. Когда же речь в вопросах нашего материального неравенства идет о незрелой психике ребенка, то ему еще не понять эту мудрость, как и то, что Бог, согласно Ветхому Завету, наделял своих избранников духовной благодатью, а не материальной, именно духовной.

Но не каждый готов нести крест подобного избранника, а тем более ребенок.

Поэтому, сколько бы мы ни внушали ему эту духовность, веяние времени берет свое, меняя возвышенность чувств на плееры и компьютеры, желания обладать Барби и телепузиками.

И разве можно объяснить нашим детям, что древнегреческий бог богатства Плутос был просто слепым стариком, несправедливо распределяющим блага жизни между людьми. Во всяком случае, так описал нам его Аристофан в своей комедии «Плутос», сделав все от него зависящее для исцеления бога, пока прозревший Плутос не начал награждать людей своей милостью, исходя из достоинства человека.

Казалось бы, справедливость должна была бы восторжествовать, и особенно в обществе достойных людей. Но тогда бы без дела осталась богиня бедности Пения. А богиня не может жить просто, без дел.

Очевидно, спор между богами продолжается до сих пор, и каждый из нас непроизвольно оказывается по разные стороны баррикад, не всегда удовлетворенный своей стороной и не сознающий, что все-таки выстоял и уцелел.

Не секрет, что почти всем хотелось бы быть все-таки на стороне Плутоса.

Но... как правило, есть и не те, не другие. Во второй половине прошлого века, в процветающей и познавшей всевозможные блага жизни Америке, в стране яппи — «белых воротничков», а иначе — удачников жизни, появились другие потребности у молодежи, распространилась «философия добровольной простоты», отрицающая культ наслаждения от владения замками, яхтами... миром... и зовущая всех, кто желает, спускаться по зигзагам всех лестниц карьер снова вниз, где их ждет лифт, везущий совсем к другим целям, где важнее всего — это «я» человека, а совсем не нажива богатств.

Появились сообщества «дауншифтеров» (от английского — смещение вниз). Эти люди сознательно смогли отказаться от потребительской гонки за благами жизни: от высокой карьеры и высоких доходов, породив «потребительскую контрреволюцию», став действительно теми избранниками, на которых обрушилась душевная благодать...

И пусть это не новые Будды (дословный перевод — «человек просветленный»), не бывшие наследные принцы, отказавшиеся от царствования для решения общечеловеческих проблем, для себя «путь восьми дорог» (одна из «четырех благородных истин» буддизма) эти люди находят. А ведь главное на этом пути — избавление от желаний и... эгоизма... Просветление...

Но ребенку никак не понять, что он менеджер своей судьбы, видящий смысл в будущем и сознающий ценности настоящего, где материальное все-таки это не самое главное.

Ему хочется стать, хоть на миг, легендарным древнегреческим царем Мидасом, попросившим Диониса наградить его самым фантастическим даром: чтобы все, к чему он прикасался, превращалось бы в золото... И бог просьбу исполнил. Мидас наслаждался... Но... но... Золотом становилась и пища... И поняв наконец, что не выдержит голода, Мидас стал молить бога забрать дар обратно, ощутив, что дороже всего — это жизнь, жизнь, какою бы она ни была. Жизнь «вчера» и без этого дара оказалась важнее, чем с невиданным даром. Но, чтоб это понять, Ваш ребенок вначале должен получить этот дар.

Жаль, конечно, что нынче в России постоянно у древнего Плутоса рецидивы его слепоты, и страдают от этого дети.

А двенадцатилетний Егор Гвоздецкий, ровесник Игоря, вместо того чтобы завидовать «барчукам», — созидает, делая вызов времени, в котором живет. Он недавно действительно стал победителем международного конкурса молодых архитекторов под этим названием — «Вызов времени», создав свой город Солнца.

Его сине-оранжевый город вмещает людей, лишь живущих под куполом башен-домов, в Поднебесье, откуда не видно, кто и как проживает сейчас на земле: во дворцах или хижинах...

Главное — что живет и имеет свой шанс оказаться в этом городе Солнца, паря, словно птица, между землей и небом: то к грезам своего Поднебесья, то к надеждам, которыми манит постоянно Земля...