КАК ПОЛУЧИТЬ ИНФОРМАЦИЮ О КОШМАРНОМ СНЕ

 

Это далеко не так просто, как кажется с первого взгляда. На то есть множество причин. Начнем с возраста. Чем младше дети, тем им труднее словесно выразить свои ночные страхи, как, впрочем, и все остальные переживания. Помогает демонстрация различных игрушек, фигурок зверей или разглядывание картинок — иллюстраций к сказкам. В последнем случае мы придерживаем детей за руку, и по нарастающему в ней напряжению можно достаточно уверенно судить о наличии страха перед тем или иным персонажем.

Лучше всего информация о КС «добывается» в процессе привычной для ребенка деятельности — рисования и игры. Ему предлагается что-нибудь нарисовать по его желанию. При затруднении в рисовании раскрашиваются картинки. Через некоторое время психолог подсаживается рядом на детский стульчик и начинает в спокойном, медленном, с паузами темпе расспрашивать детей об их интересах, предпочтениях, все более фокусируясь на проблемах взаимоотношений, страхах и КС. Не менее полезным будет и наблюдение за спонтанной игрой детей. Для этого организуется специальное игровое пространство (площадка), насыщенное игрушками, в том числе и теми, которые по ассоциации могут вызвать страх. При увлеченности ребенка игрой ему, так же незаметно, задаются необходимые вопросы.

У дошкольников хорошо себя зарекомендовали разработанные нами методики «Построй город» и «Путешествие по лесу». Строить город — значит собирать его из разложенных по коробкам строительных конструкций: кубиков, палочек, фигурок людей, животных; оружие тоже имеется: танки, пушки, пулеметы. Когда строится не столько сам город, сколько окружающая его стена, усеянная оружием, ясна потребность ребенка в дополнительной защите от проникновения врагов. Сам «архитектор» находится тогда в состоянии повышенного беспокойства и строит свою защиту по всем канонам военных действий. Методика детально разработана, нас же в данном случае интересует лишь одно — как она связана с КС. Нужно быть психологом, чтобы различить, когда «глухая, ощетинившаяся штыками стена» говорит о явной агрессивности ребенка, недружелюбии, чувстве превосходства, витающем в семье и даже генетически предопределенном, или когда ребенок отгораживается стеной от своих страхов, с которыми он столкнется ночью. Поскольку мы уже знаем содержание страхов из предшествующей беседы, то используем сам факт постройки защитных сооружений для повышения у ребенка уверенности в себе, утверждая, что теперь ему не страшен серый волк, поскольку все сделано как надо и «охрана встает рано».

Как показывает практика, реальный эффект от такого вовремя использованного психотерапевтического внушения достигает 70 процентов в отношении отдельных страхов в снах.

«Путешествие по лесу» проходит среди елочек (синтетических, для Нового года), где спрятаны, замаскированы различные его обитатели: волк, медведь, заяц, лиса, ежик и змея. Обычно это муляжи, маски, тряпичные ручные куклы. Как и полагается в сказках, в лесу есть избушка на курьих ножках, Баба Яга Костяная Нога и прочие подобные им персонажи. В совместной с ребенком прогулке видно, как он избегает некоторых из них, шарахается или проходит быстро мимо, словно не видя угрозы. С другими же персонажами он запросто находит контакт. Наибольший диагностический эффект достигается при участии взрослых (ассистентов), лица которых прикрывают маски животных. Они скорее, не пугают, а ищут контакта, что в большинстве случаев и достигается. Игра, таким образом, имеет не только диагностическое, но и терапевтическое значение. А пока в лесу идет «гроза»: слышны раскаты грома (удары в бубен), сверкают молнии (включение и выключение фонарика), вдруг наступает темнота (уменьшение освещения). Музыкальное сопровождение при этом создает еще большую тревожность, ожидание чего-то необычного, страшного. Взрослый выступает в роли сопровождающего и находится сзади ребенка. Он не опережает события, а несколько отстранен-но, с драматическими обертонами реагирует на происходящее.

Все вопросы, уточнения, комментарии выносятся за пределы игрового действия, чтобы не нарушать целостность восприятия, его естественность и спонтанность, то есть правополушарный уровень реагирования. Рассмотренная игра проходит на весьма малой, всего в несколько квадратных метров, территории. Можно несколько раз пройтись мимо одной и той же елочки и каждый раз встречаться с разными персонажами. Актером во всех лицах при отсутствии ассистентов выступает сам врач или психолог, поочередно надевающий разные, заранее припасенные маски.

Школьникам предлагается «экскурсия» по игровой комнате, причем все можно потрогать, примерить. Разрешается и поиграть с произведениями детского творчества на те же вечные темы страхов. Не нужно быть особым физиогномистом, чтобы заметить реакции избегания и прекращения контакта. Это используется как повод для «раскрутки» лежащих в их основе переживаний. В ином, также успешно действующем, варианте школьникам предлагают рассмотреть рисунки, сделанные детьми на темы КС. Объяснение в общих чертах дает психолог: кто рисовал, сколько «художнику» лет и т. д. Само же содержание рисунков предлагается осветить самим детям — что на них изображено, нравится или нет, вызывает ли страх, раздражение или оставляет равнодушным. Обычно после 5-10 подобных предъявлений ребенок более свободно рассказывает про темы своих ночных страхов. Снят запрет на выражение страхов, которые, оказывается, встречаются не только у него. Подобная групповая или даже коллективная незримая поддержка приходится как нельзя кстати при чувстве одиночества, отчаяния и безысходности. Пользоваться всем этим надо не дидактически — не внушать, не навязывать готовые решения, а между делом пояснять, одобрять, выражать уверенность, можно и за руку взять, и доброжелательно посмотреть в глаза.

Создать положительный позитивный настрой на уверенность детей в собственной способности преодолеть ночные страхи при заинтересованной поддержке взрослых гораздо важнее, чем говорить заученные фразы о том, что не надо бояться или нельзя бояться, что нужно быть храбрым и т. д.

Главный принцип раскрытия содержания КС состоит в оживлении правополушарной, естественной для детей функциональной активности головного мозга. Выдумывать здесь ничего не надо. Дать возможность поиграть, включиться в игру, как можно больше ее эмоционально активизировать, и правое полушарие начинает работать в своем природном режиме — «выдавать на-гора» предчувствия, опасения и страхи. Мы много раз говорили о зависимости КС от дневных страхов. Теперь нам нужно задуматься вот о чем: большое число страхов днем помогает или препятствует воспоминанию о ночных страхах. Скорее тут существует обратная зависимость — чем больше страхов днем, тем меньше ночных воспоминаний. Почему так? Действует принцип «или или», то есть день и ночь представляют собой два полярных процесса — возбуждения и торможения. То, что активно работает днем, то затормаживается, относительно бездействует ночью. Соответственно, страхи днем возбуждают психическую активность мозга до степени запредельного возбуждения, ночью же возникает компенсаторное торможение с амнезией пережитого днем. Все идет обратно, когда набегают страшные сны, кумулирующие всю дневную дозу опасности и страха. КС, следовательно, является абсорбентом дневных тревог и страхов, и по ним можно с большой долей достоверности судить о прежних или будущих страхах. Страхи в настоящем, безусловно, дают большую пищу для размышлений об их причинах, чем догадки о давно прошедших или будущих днях.

О чем говорят КС (первое приближение)?

В отличие от «сонников» и достаточно произвольных толкований, в психоанализе выделим в КС несколько реальных мотивационных плеяд (сочетаний).

1. Снятся преследования, погони, равно как и угрозы, нападения. Все они — маркеры высокого уровня внутреннего беспокойства: тревоги и, одновременно, неотреагированной агрессивности.
2. Когда во сне мы теряемся, нас покидают, остаемся совсем одни, не знаем, что делать, испытываем чувства беспомощности и отчаяния — это признак экзистенциальной тревоги с чувством вины, растерянности и депрессивным мироощущением.
3. Представляются толпа, замкнутое пространство, горы, здание и невозможность выхода — показатели чувства незащищенности, травмирующей разлуки и невостребованной любви.
4. Видятся больница, врачи, болезни, чудовища, пугающие перевоплощения в кого-либо — знамение страха изменения или необратимых перемен, в том числе и смерти.
5. Падаем без конца в колодец, ущелье, с неба, крыши — сигнал аффективно заостренного инстинкта самосохранения или страха смерти.
6. Летаем в космос, все дальше удаляясь от Земли, встречаемся с инопланетянами, испытывая благоговейный ужас, — признак личной неопределенности, «космополитизма», отсутствия внутреннего ядра личности, равно как и нереализованный уровень ожиданий, магический настрой и истерические черты характера.
7. Встречаемся в принудительном порядке с Кощеем, Бабой Ягой и прочими нелицеприятными персонажами — отражение родительской холодности, чрезмерной принципиальности или жестокости.

Как изменяются КС с возрастом детей? Чем меньше ребенок способен рассказать о КС, тем большее негативное воздействие на его психику они могут оказать. Больше всего это относится к детям первых лет жизни, не способных связно и полно рассказать о своих снах.

О том, что малыш видит КС, можно заключить по напряженности мышц во сне, изменению привычной позы, укрыванию одеялом, двигательному беспокойству, внезапной потливости, учащенному сердцебиению и дыханию, ночным крикам, пробуждениям с попытками встать, бежать к родителям. А некоторые из ночных страдальцев даже умудряются обгрызть все ногти во сне, как это было у мальчика 5 лет, которого заклевала птица во сне, такие были у него безнадежные уже в этом возрасте жизненные обстоятельства. Весьма нелегко успокоить ребенка ночью, но как раз здесь особенно нужны терпение и спокойствие. В первые годы жизни лучше всего поносить на руках, спеть колыбельную, для чего можно разучить ее и заранее. Ни в коем случае не вступать в пререкания друг с другом. Свет должен быть в отдалении. Постепенно, обычно в пределах 20-30 минут, все успокаивается. Затем можно уложить малыша обратно в кровать, находящуюся в одной комнате с родителями.

Старшего дошкольника, тем более школьника, так просто не покачаешь. И спать он должен в отдельной комнате, если есть такая возможность. Необходимо выяснить его страхи днем и поработать с ними по изложенной нами игровой методике преодоления страхов. Посидеть рядом перед сном, рассказать что-нибудь занятное, погладить ребенка имеет смысл только при устранении основных источников конфликтов днем между ним и взрослыми. Иначе получается — днем ссоримся, а ночью миримся. Но именно это примирение, нередко наигранное, вынужденное, создает излишнее напряжение перед сном, а то и возбуждение у впечатлительных детей.

Итак, если родители могут успокоить ребенка перед сном или, еще лучше, устранить у него страхи днем, то утром будут заметны только небольшие сдвиги в самочувствии в виде преходящей капризности, обидчивости и упрямства.

При отсутствии пробуждения ночью или повторных (навязчивых) КС утром заметны вялость, плаксивость, раздражительность, днем — повышенная потребность в присутствии взрослых (страх одиночества) и поведение, присущее более раннему возрасту (реактивный инфантилизм).

КТО И КОГДА ПОСЕЛЯЕТСЯ В НОЧНОМ МИРЕ ДЕТЕЙ

Посмотрим, кто и когда поселяется в ночном мире детей. Первым из сказочных персонажей, будоражащих воображение во сне, будет Волк. В 2 года его пугающий образ формируется под влиянием сказки «Красная Шапочка», мультфильмов, а также... угроз взрослых и физических наказаний. Именно в 2 года проявляются в максимальной степени активность детей, самостоятельность, попытки проявить и утвердить свое «я». В то же время ребенок обязан следовать все большему числу требований взрослых, правилам поведения, принятым в обществе. Столкновение между «я хочу» и «так надо» или «нет» — в какой-то мере неизбежно. Воспитательный потенциал родителей и проявляется прежде всего научением ребенка следовать определенным правилам поведения, например быть в сопровождении родителей на улице, внимать предостережениям не ходить в лес и т. п. При несоответствии модели поведения должному образу родители нередко используют угрозы наказания или же физически наказывают непослушных, часто упрямых, с их точки зрения, детей. Лес тогда выступает в качестве неизвестности, непредсказуемости и опасности, а сам Волк символизирует угрозу или расправу над непослушными детьми. Беспокойство повышается и чувством одиночества в лесу, разлукой с родителями, отсутствием защиты с их стороны. А именно в 2 года привязанность к родителям достигает своего максимума, как, впрочем, и познавательная активность детей. Добиваясь самостоятельности, ребенок оказывается в неизвестном пространстве — в лесу, в то же время остро ощущая свой отрыв от родителей и все возрастающее чувство беспомощности. В этой волнующей ситуации угрозы, запугивания, физические наказания со стороны родителей и материализуются в образе Волка. Сон же выступает в качестве игровой площадки — сцены, где разворачиваются события происходящей драмы.

Боль — особая статья в нашем раскладе «Красной Шапочки». Острые зубы Волка, клыки, пасть — все это способно причинить боль, аналог которой есть в любом физическом наказании. Страх боли относится к фундаментальным страхам, присущим детям первых лет жизни, и Волк, таким образом, — это воплотитель или, если угодно, трансформатор насилия, принуждения и боли. В свою очередь, страх боли больше всего выражен у детей с пониженной массой тела, часто болеющих и получающих инъекции лекарств. Больше всего таких детей при невропатии — врожденной нервно-соматической ослабленности. Мальчики более чувствительны к боли, чем девочки, и, по-видимому, это биологически предопределено. Чем больше развиты у детей обоего пола впечатлительность, воображение и художественная одаренность, тем раньше появляется Волк в их снах. Насколько же он будет оказывать травмирующее действие на их психику, зависит от конкретной психологической атмосферы в семье.

Итак, Волк дает во сне следующие «наказы» детям:

1. Не отлучаться далеко от родителей. Волк тут как тут. В наивном представлении детей он всегда одиночка, сам по себе, ни к кому не привязан, в отличие от уже сложившегося опыта привязанности детей к матери.
2. Быть осторожным при встрече с незнакомыми животными или людьми.
3. Не верить с ходу тому, что говорят, обещают и что в дальнейшем будет называться лицемерием, фальшью, обманом, двойным дном.
4. Соразмерять свои силы, верша добрые дела (пирожок Бабушке). Может ли одна девочка противостоять Волку? Ответ, то есть мораль: вместе с родителями всегда легче противостоять опасности, и взрослые для того и существуют, чтобы защищать детей.
5. Больше слушаться родителей, тогда не будет лишней опасности, как и самой сказки о Красной Шапочке.
6. Зло должно быть наказуемо, ибо еще неизвестно, сколько бабушек съел этот ненасытный хищник, который при всем своем желании не может отказаться от агрессивности — уничтожения других в целях своего прокорма.
7. Чтобы выжить и не подвергаться излишней угрозе, нужно иметь опору в семье — Охотника, который при необходимости мог бы убить Волка. Обычно это отец, играющий все возрастающую роль в развитии уверенности в себе детей после 2 лет. Главное, чтобы он сам не превратился в Волка — постоянно угрожая детям (подобно тому, как скалит зубы Волк) и излишне часто, незаслуженно и жестоко наказывая их.

В незабвенном для эмоций любви возрасте 3-5 лет более всего выражен страх перед отрицательными сказочными персонажами. Еще бы — с одной стороны любовь, беззаветность, с другой — отрицание, ненависть, отчуждение, пренебрежение. Сказочные чудовища словно говорят: «Если ты не любишь родителей или они сами антиподы любви из-за своей агрессивности, недружелюбия и отрицания, то бойся нас, и кто кого — или мы, или ты — середины не существует». Вы скажете: да что ребенок понимает, мы его любим, и дело с концом — все счастливы и никаких КС. Как раз в этом и заключается основное заблуждение родителей, считающих себя самыми умными в отношении своих отпрысков. Дети же не понимают, а чувствуют фальшь, неестественность родительского отношения. Возразить, протестовать они еще не могут, «воспитанность не позволяет», все уходит, как в песок, в сон, где и разворачивается в самом неприглядном, но тем не менее весьма реальном мире.

Лидирующую роль среди отрицательных сказочных персонажей, проще — чудовищ, занимают бессмертные образы Кощея и Бабы Яги. Во сне они переживаются на год-два позже, чем днем, то есть у мальчиков до 5, у девочек до 6 лет. Соответственно, у мальчиков максимум подобных страхов наблюдается днем в 3, у девочек в 4 года. Но не все способны испытывать эти страхи, нужно иметь задатки в виде эмоциональности, впечатлительности, психической податливости и более чем очерченной наивности. Так что привидеться Баба Яга или Кощей могут далеко не всем детям. Но еще раз скажем: видеть подобные сны «не зазорно» в дошкольном возрасте — видимо, ребенок как-то реагирует, пусть и пассивно, на отчуждение, насилие и лицедейство родителей. Значит, он встревожен, обеспокоен, ему не все равно, пытается как-то разобраться, выяснить, что к чему и как, но не судьба все так сразу постигать. Предчувствие — его же в ясные слова, решения не обратишь, все на уровне догадок, измышлений, пусть и гениальных. Жизнь говорит: думай, анализируй; возраст же не позволяет, не говоря уже о препятствующем анализу невротическом состоянии. Вера в Бабу Ягу и Кощея будет воплощением не только наивности, доверчивости, но в еще большей степени — внушаемости. Более того, безотчетный страх перед «семейной парочкой» — Бабой Ягой и Кощеем — как нельзя лучше говорит, что ребенок поддается отрицательным влияниям, но пытается противостоять им, одержать победу. Если днем можно забыться, отвлечься, перестать думать о наваждениях, то ночью это сделать невозможно, и, хотя мы не раз отмечали взаимосвязь ночных страхов и КС, все же одна особенность налицо: чем больше страхов днем, тем обязательнее их появление ночью, пусть и не так часто и интенсивно. Наоборот, КС могут быть так выражены, что дневные страхи тускнеют и могут обесцветиться, сойти на нет.

Поскольку эмоции любви у детей 3-5 лет требуют своего постоянного подкрепления, то эмоционально измененное, раздраженное, злое или отчужденное отношение родителей не только прекращает это подкрепление, но и вызывает недовольство, протест, которые не могут реализоваться днем. Ночью же отрицательные чувства получают свою полную компенсацию в виде страшных образов чудовищ.

Кому же чаще снятся Баба Яга и Кощей? Половая принадлежность чудовищ заставляет задуматься об их дифференциальном влиянии на мальчиков и девочек. Действительно, мальчики больше боятся Бабу Ягу, а девочки — Кощея. В Бабе Яге нетрудно усмотреть прообраз нервно-раздраженной, угрожающей или физически наказывающей матери — по отношению к мальчикам. В Кощее заключены те же характеристики плюс эмоциональная холодность, бессердечие и бездушность отца, что больше всего значимо для девочек. Таким образом, дети больше боятся нарушения эмоционального контакта с родителем другого пола. В свете этого станет ясным, почему мальчики, опасаясь потери материнской любви, видят мать ночью в образе Бабы-Яги, а девочки в аналогичной ситуации встречаются с Кощеем. Подобные персонажи могут появляться и в снах более чем благополучных детей — они как бы не хотят видеть такими родителей, боятся некрофильной трансформации их образа. Получается следующая возрастная динамика. До 5 лет больше всего боятся изменения, исчезновения, потери родителей, затем с 5 до 7 лет более значим страх собственной смерти, после 7 лет нарастает страх смерти родителей, явно преобладающий в подростковом возрасте.

Отчетливо видимы причины заражения сна вирусом беспокойства и страха, когда нарушаются его цельность, позитивная тематика сновидений и, собственно говоря, защитная, восстанавливающая функция сна. Итак, Баба Яга и Кощей снятся чаще, если родители:

• отдаляются от своих детей, предоставляя им возможность полностью обслуживать себя; все дело в том, что это продиктовано эгоизмом, отсутствием внимания к эмоциональным сторонам психики, переключением любви на другого, недавно родившегося ребенка;
• постоянно раздражены и недовольны своим чадом, при наличии своих далеко не лучших черт характера или невротического состояния;
• много угрожают, стращают всякими карами вроде: «Только попробуй!», «Дядя заберет в мешок», «Мама больше любить не будет», «Если посмеешь, то пеняй на себя», «Папа придет и накажет», и т. д.;
• нетерпеливы и резки в обращении с детьми;
• непоследовательны и противоречивы обещают одно, делают другое, часто меняют решения, двойственны в отношениях с детьми;
• проявляют жестокость, не принимают извинений, используют физические способы наказания;
• не способны найти согласие друг с другом, без конца ссорятся и пытаются привлечь ребенка на свою сторону, как и использовать его в качестве козла отпущения.

Волк, Баба Яга и Кощей являются, по существу, непрофильными, то есть несущими смерть, образами зла и насилия. Когда они появляются во сне и не совершают черных дел, то обычно ребенок подспудно ощущает опасность, с которой не может справиться днем, поскольку остается непонятным ее исходный вектор. Другое дело, когда Баба Яга и Кощей «находятся в работе» — расправляются со своими жертвами во сне. Это показатель нарушения психической защиты, прорыва деструктивных сил зла и агрессии. И беззащитность здесь полная, стопроцентная, и об уверенности заикаться не приходится. В силу чего необходимо действие по крайней мере нескольких из вышеперечисленных факторов заселения сна чудовищами.

Помимо символа страха, зла, агрессии и некрофильного звучания Баба Яга и Кощей олицетворяют угрозу лишения родителей, как в сказке «Гуси-лебеди», когда ребенок похищается и уносится из семьи. Опасения потерять расположение родителей, равно как и страх превращения родителей в неродителей, находятся в подсознательной сфере психики, пропитывая сон тревожными предчувствиями и страхами.

Неоднократно говорилось об открытой нами триаде страхов перед сном в 3-5 лет, когда ребенок боится, сам не зная почему, одиночества, темноты и замкнутого пространства. Именно темнота и изолированность порождают в воображении сонм чудовищ, особенно при многочисленных страхах днем, чувстве беззащитности и невротической зависимости от родителей. Еще больше переживаний перед сном, когда дети спят в отдельной комнате, от родителей их отделяет темный коридор и заведомо известно, как родители встретят ночью — и тут будут читать мораль о неподобающем поведении и отправят назад, в ту же темную-темную комнату, где снова придется быть в одиночестве, тоске и отчаянии.

У художественно одаренных детей с более чем развитой фантазией и воображением все, что представляется перед сном, легко может перейти в сон за счет развития описанных выше фазовых состояний головного мозга. При таком плавном переходе в сон отрицательных состояний обычно не бывает КС, но сама тематика сновидений может отличаться большей сумбурностью, щемящей неопределенностью и беспокойством. Хуже всего будет с самочувствием утром, когда ни то ни се, ни плохо ни хорошо, но явно что-то не так, и включиться в обычный ритм удается далеко не сразу.

Чаще в рассматриваемом возрасте КС у детей, обнаруживающих большое количество возрастных страхов: машин, поездов, самолетов (того, что движется и шумит); бури, урагана, землетрясений, наводнений (стихии); высоты и глубины, уколов (боли) и внезапных звуков. Инстинктивный характер этих страхов очевиден, да, собственно говоря, большинство возрастных страхов у дошкольников таковыми и являются. Все перечисленные страхи трансформируются во сне в угрожающие, представляющие опасность для жизни образы. Так что страх смерти более отчетливо звучит сначала во сне в младшем дошкольном возрасте, чем это будет иметь место днем в более старшем возрасте. Таким образом, и здесь виден опережающий, поисковый характер КС.

Переходим к возрасту 5-7 лет — самому «везучему» на страхи, так или иначе связанные со страхом смерти. Последний — следствие абстрактно-логической, левополушарной познавательной активности, когда появление страха «быть ничем» — отражение осознания категорий времени и пространства, неизбежного когда-нибудь конца жизненного пути. Подобное «прозрение» порождает тревожное чувство неопределенности своего существования, опасения за будущее и инстинктивно-защитный страх собственной смерти в настоящем. В драматически заостренном виде эти переживания воспроизводятся в КС, трансцендентно их поглощающих и перерабатывающих (размалывающих, дробящих, как жернова зерно). Следовательно, в данном возрасте (и не только) феномен КС можно расценить в качестве символической защиты от будущей смерти, ее инстинктивного неприятия.

Как и в младшем, в старшем дошкольном возрасте есть свои типичные страхи, связанные, по данным корреляционного анализа, со страхом смерти. В младшем возрасте эти взаимосвязи носят более косвенный, опосредованный характер, поскольку сам страх смерти еще не имеет самодовлеющего значения. Итак, о наличии КС можно с уверенностью говорить, если ребенок боится днем нападения (искалечат, убьют), заражения, заболевания (со смертельным, необратимым исходом), животных (особенно змеи, от укуса которой можно умереть), стихий (все сметающих на своем пути), высоты (можно упасть и разбиться), глубины (утонуть), огня и пожара (сгореть), войны (погибнуть).

Когда страх смерти днем слишком «проглядывает» из-за частокола сопровождающих его страхов или выражен сам по себе под влиянием событий, представляющих угрозу для жизни (болезнь, операция, сильный испуг), то ночью в КС мы уже имеем дело с фактом свершившейся смерти («Людоед напал на всех и съел», «Акула проглотила» и т. п.) Само собой разумеется, КС в этом случае будет сопровождаться наибольшими переживаниями, во сне ребенок может метаться, вскрикивать, тяжело, прерывисто дышать, лоб будет покрываться испариной (потом). Иногда в ужасе он просыпается и бежит к родителям. После таких жутких снов испытывает все возрастающее беспокойство перед засыпанием, даже если и не помнит их содержания. Здесь самое время уделить ему побольше внимания, ласки, теплоты, а не пытаться читать мораль, высказывать раздражение и тем более излишнее беспокойство.

В младшем школьном возрасте, 7-10 лет, прежние сказочные образы чудовищ претерпевают значительные изменения. Баба Яга предстает уже Пиковой Дамой, Кощей — Скелетом и Черной Рукой. Ночное пространство заполняется чертями, бесами, сатаной, представителями потустороннего мира, что является отражением, с одной стороны, страха смерти, а с другой — страха осуждения и социального неприятия из-за мнимого или реального нарушения общепринятых норм поведения. Черти ведь как раз и являются их нарушителями. Именно в 7-10 лет активно формируется такая существенная нравственно-этическая категория личности, как совесть, проявляемая опасениями сделать что-либо не так, неправильно, что встретит осуждение и социальное наказание. Страх несоответствия, неподобающего поведения вытесняется в сон, трансформируясь в образе чертей-проказников и подстрекателей нехороших дел, а заодно и тех, кто наказывает, ехидно посмеиваясь (корча рожи) около кипящего котла. Подобные сны снятся как раз не плохим, а хорошим детям, обращающим внимание на то, как они выглядят в глазах других, на одобрение, признание и похвалу авторитетных для них взрослых (учителей, родителей) и сверстников. Так что концепция АДА закладывается прежде всего у детей, способных переживать нарушение правил, свое несоответствие моральному кодексу поведения, то есть у детей совестливых, ответственных, с развитым чувством «я», вины и сопереживания. Уместно тогда спросить: когда же закладывается концепция РАЯ? Формируется она далеко не у всех детей, главным образом в 3-5 лет при условии полного физического, психического и социального благополучия ребенка, коим и является понятие здоровья. Возраст 5-7 лет будет, следовательно, переходным в концепциях РАЯ и АДА, своего рода диалектикой субъективного и объективного, которую надо постичь, дабы не впасть в чрезмерный детский оптимизм или в пораженческий, более чем взрослый пессимизм с чувством бессилия, растерянности и витального страха.

Когда КС снятся болезненно самолюбивым детям, стремящимся к успеху любой ценой, то обычно и родители обнаруживают гиперсоциальную направленность личности — гипертрофированное чувство ответственности, обязанности, принципиальности, максимализм, негибкость мышления и отсутствие компромиссов. Никто не призывает в этом случае учиться на двойки, но устраивать бурные сцены «конца света» или краха надежд при получении четверки вместо пятерки — значит, автоматически отослать эти переживания в сон ввиду невозможности изменить положение дел сразу же, днем, по горячим следам. Так и появляются КС с чертями и прочей нечистью. Днем же от этого самочувствие не становится лучше (и работоспособность тоже).

У детей, не озабоченных вопросами своего престижа, социального признания и успеха, нет и соответствующих переживаний, и ночной сон остается девственно чистым и безмятежным. Истина где-то посередине, и нужно скорректировать чрезмерные амбиции, претензии как прежде всего родителей, так и самих детей. В то же время следует создавать адекватное возрасту чувство ответственности и стремления к успеху у детей с пониженной самооценкой и неуверенностью в себе. Да, в этом случае возможно появление рассматриваемых КС, но это, во-первых, временное явление, во-вторых, без адекватного чувства долга, ответственности и вины не может быть зрелой и созидающей личности.

В младшем школьном возрасте, ближе к 10 годам, типичны КС в виде падения в колодец, пропасть, с крыши. Угрозой для жизни здесь будут не чудовища, а сам факт несчастья, беды, поражения, того, что может случиться, произойти. Опять же, данный сон более характерен для детей с отчетливо формирующимся чувством совести, ответственности, переживающих за свои достижения и ценящих расположение и признание окружающих. Опасения по всем этим поводам накапливаются днем и получают свое аллегорическое выражение ночью, когда падение нужно воспринимать не только как физическое, но и как психологическое явление, вроде как упасть с пьедестала, высоты положения, быть сброшенным вниз силой обстоятельств. Лететь вниз — это одно, упасть — другое, разбиться — третье. Соответственно, будет следующая мотивация этих пролетов: страх несоответствия — разочарование, неудача — поражение, отчаяние — депрессия. Когда ребенок кричит во сне (а это всегда лучше, чем безмолвный в ужасе сон), то стоит лишний раз спросить, что ему снилось ночью, чем делать вид, что ничего не происходит, и отмахиваться от КС, как от назойливой мухи.

В подростковом возрасте на первый план в КС выступают не чудовища и падения, а смерть близких, война, атомные взрывы и прочие катаклизмы. В целом КС становится меньше, и они приобретают все более связанный с реальностью характер. Как сказал один мальчик 13 лет: «Снится все, что происходило днем, но только значительно хуже». Конкретизация снов и обеднение их фантастического содержания указывает на снижение эмоциональности у подростков. Эмоциональное оживление снов и расширение их репертуара отмечается в юношеском возрасте. После 21 года количество снов относительно стабилизируется — одним снится больше, другим — меньше, кто-то помнит до малейших подробностей все содержание снов и может писать по ним романы, что, впрочем, иногда и бывает, другой находится в счастливом неведении по поводу самых неприятных снов, да и днем не особенно задумывается над мотивами своих поступков. Но, как уже отмечалось, появление повторяющихся КС сигнализирует о критическом нарастании беспокойства в неосознаваемых пластах психики, первых симптомах надвигающегося нервного или соматического расстройства.

КАК ПОМОЧЬ ДЕТЯМ ЛУЧШЕ СПАТЬ НОЧЬЮ

Как мы видим, в основе большинства КС находятся страхи, порожденные семейной ситуацией, размножающиеся сверх возрастной нормы и приобретающие угрожающий для жизни характер. Поэтому самым действенным способом устранения КС будет уменьшение дневных страхов у детей, повышение их уверенности в себе, налаживание взаимоотношений в семье, включая коррекцию неправильного воспитания и нейтрализацию конфликтов. В свою очередь, устранить страхи у детей невозможно без заинтересованного участия родителей и их лечения по поводу собственных невротических проблем и состояний.

Чем раньше обнаружены КС у детей, тем лучше их дальнейшее психическое состояние, поскольку помогает во многом разобраться в неразрешимых для них по возрасту переживаниях. В неврозологии — учении о неврозах — есть понятие внутреннего конфликта. Ввел его в научный обиход 3. Фрейд, подразумевая противоречия между чувством долга (Супер-Эго) и сексуальными, чувственными влечениями (Ид-Оно). В сновидениях это более чем замаскировано, и в их разгадке состоит искусство психоанализа. Во всем, что касается толкования снов, у 3. Фрейда не было больших достижений, в отличие от более психологически ориентированного К. Юнга с его теорией коллективного бессознательного и архетипов. Как мы убедились, сексуальная подоплека КС у детей не представлена в сколько-нибудь развернутом виде. Нужна изрядная доля не всегда адекватной фантазии, чтобы перевести их содержание в русло психоаналитических доктрин. Мечтать и фантазировать не вредно, но это будет уже не наука, а степень субъективного сдвига того или иного исследователя, выдающего ожидаемое за достигнутое, реальное, понятое. Сейчас оживился интерес к психоанализу у нового поколения не компетентных в нем людей. Однако, несмотря на его очевидные заслуги, рассматривать КС у детей в русле понятий тех времен будет не профессионально, скорее это будет дань бессознательным традициям авторов и их личным пристрастиям. Движущими силами в постижении КС будут современные знания медицинской, социальной психологии и психиатрии. Наша книга как раз и направлена на восполнение соответствующего пробела знаний. Рассуждали мы подобным образом потому, что разобраться в КС у детей — необходимая, но весьма непростая задача: это все равно что увидеть себя по собственной инициативе в кривом зеркале. Тем не менее без опознания себя такими, какие мы есть в настоящее время, невозможно рассчитывать на помощь детям. Сначала родителям самим нужно измениться, а затем уже воспитывать детей, исправлять их видение мира, характер и сны.

Примером будет история с 35-летней женщиной, не способной заснуть без снотворных и постоянно видящей во сне то собаку, то змею. Невротически расстроена она с самого детства. Помнит, как совсем маленькой девочкой боялась змеи, летом на даче ее «до смерти» запугали последствиями укуса, а девочкой она была, как можно догадаться, весьма впечатлительной. Сначала змея выступала как угроза для ее жизни (отравление — смерть), в подростковом возрасте она скорее символизировала страх чужеродного влияния. Ясно, что все эти страхи возможны только при развитом инстинкте самосохранения. Что же служило основой для продолжения во сне детских страхов? Не только воображение, впечатлительность, эмоциональность, но и высокая тревожность, и особенно неуверенность в себе: ей казалось, что она не сможет заснуть, что ничего не получится с нормальным сном, опять придется принимать снотворное, и т. д. Здесь самое время задать два вопроса: какие у нее отношения с мужем и что было в детстве? С мужем она испытывает больше отрицательных, чем положительных чувств, особенно в связи с сексуальным опытом взаимоотношений, которыми она полностью не удовлетворена. Именно этим питается ее ночной страх змеи, способной глубоко внедриться, вползти, проникнуть. Другой страшный персонаж — собака, товая не столько укусить, как змея, сколько внезапно напасть, залаять, испугать своим неожиданным появлением. Подобный эпизод действительно имел место в детские годы, но чтобы так долго сохраняться в снах, нужно иметь какое-то подкрепление, а то и усиление. Чем и был конфликт с мужем, отношения с которым ежели и не были «собачьими», то были близки к оным. Все же что было связующим звеном между прошлым, детством и настоящим? Это уже не раз отмечаемая триада страхов перед засыпанием — одиночества, темноты и замкнутого пространства. Одиночества наша пациентка боялась всегда, поскольку при ее художественных задатках не представляло труда вообразить появление чудовищ, исчезновение вечно занятых родителей или, на крайний случай, конец света. Темнота выступала в качестве проявителя страхов, а беззащитность, присущая ей опять же с детства, подчеркивала непротивление злу. Наиболее прочно закрепляются условные рефлексы на появление опасности перед сном из-за возникающих фазовых переходных состояний активности головного мозга. Ввиду чего и неудивительно сохранение беспокойства перед сном, усиленное тревожной переработкой домашних конфликтов. Как и в детстве, дневные заботы, проблемы, беспокойства влияли на появление тревоги перед сном и, подобно ретранслятору, способствовали оживлению ночных страхов, представленных образами змеи и собаки. Как выгнать их из сна? Можно внушить определенный, защитного плана, характер сновидений (кто-то или нечто изгоняет, уничтожает угрожающие ночные образы). И все? Если у детей подобное внушение более или менее действенно, и мы его используем после рисования страхов или игры, то у взрослых, как правило, оно не срабатывает. Вспомним, когда начались в рассматриваемом случае страшные сны и страхи вообще. В детстве! И снижать их травмирующее влияние нужно теми же разработанными способами, что и при психотерапии детских страхов. Поясним, что всю эту историю с мамой мы рассказывали по причине ночных страхов у ее дочери 11 лет. Мать обратилась за помощью себе, но когда мы узнали, что и дочь подвержена ночным кошмарам, то предложили пройти совместный курс игровых лечебных занятий, заодно пригласив и отца, любящего не столько мать, сколько дочь. И вот позади четыре игровых занятия, а вместе с ними и большинство ночных страхов. Помогли такие простые, но психотерапевтически обыгрываемые игры, как пятнашки, жмурки, прятки. Именно они и рассчитаны на устранение страхов одиночества, темноты и замкнутого пространства, возникающих перед засыпанием и во время сна.

Пятнашки устраняют страх неожиданного воздействия: никто из играющих не знает, как поведет себя пятнающий, к кому во время бега обернется, внезапно изменив направление, да еще с нарочито угрожающими репликами: «Сейчас догоню», «Я тебе покажу», «Как хлопну» и т. п. Именно неожиданность, чего НЕ ОЖИДАЛИ, и будет предпосылкой ее отражения в игре.

Жмурки — вторая игра, помогающая преодолеть страх внезапного воздействия тем, что ищущий внезапно наталкивается на остающихся на своих местах участников игры и должен определить, опознать через ощупывание, кто перед ним находится: тетя, дядя, мать, отец, врач, мальчик, девочка, поскольку в игре принимает участие несколько семей и ассистентов — помощников врача. Однако глаза у ведущего завязаны и закрыты — это условие игры, то есть создается внутреннее замкнутое пространство, перед которым нужно не робеть, а действовать, выполняя правила игры.

Во время игры в прятки каждый должен спрятаться один, отдельно от родителей, в весьма ограниченном, тесном пространстве, где к тому же нет света — согласно правилам игры. Правила выступают, таким образом, в качестве нормализующего, стабилизирующего и терапевтически активного фактора. Предшествующие игры, пятнашки и жмурки, подготавливали почву (смягчением страха неожиданного воздействия и отчасти замкнутого пространства и темноты) для устранения ведущего компонента в рассматриваемой триаде страхов — страха одиночества. Соответствующим образом игра драматизируется. Все играющие сначала скапливаются на лестнице между двумя дверями, и водящий — тот, кто ищет, внезапно хлопает в ладоши. В мгновение ока, практически до окончания счета «Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять» всем необходимо было открыть двери в суматохе и быстро найти укрытие — личную безопасность. Возможны и два претендента на место, где можно спрятаться только одному, и уже нельзя быть вместе с родителями, кто-то не успевал спрятаться и лихорадочно искал подходящего укрытия. Водящий искал остальных участников игры с угрозами «Сейчас найду», «Никто от меня не уйдет», «Покажу, как прятаться». Этими нарочитыми угрозами и достигалась цель нейтрализации упомянутых страхов. Взаимный обмен такими угрозами со стороны родителей и детей помогал устранить излишнюю напряженность в отношениях по типу известной разрядки, снятия накопившегося напряжения и одновременно устранить избыток не переработанных сознанием угроз и предостережений.

Для более надежного предотвращения возобновления страха перед сном потребовалось дополнительное игровое занятие по уменьшению страха одиночества. В первом действии все дружно играли друг с другом, после чего незаметно исчезали, оставив девочку одну. Ушедшие в соседней комнате повторяли монотонно хором: «Оле (так звали девочку) сейчас, наверное, плохо, она ничем не может занять себя. Ей хочется плакать. Ходит из угла в угол или сидит на одном месте и смотрит в потолок. А может, она займется чем-нибудь». Дальше следовала «немая сцена» — молчание, ожидание, чем же она займется. Оставшаяся одна девочка начинала оглядываться вокруг и замечала разложенные игрушки, спортивный инвентарь, дающие ей возможность поиграть, забыться, лучше перенести одиночество и отсутствие взрослых. Услышав шум от игры, остальные участники игры возвращались по одному обратно и подчеркивали самостоятельность девочки, ее умение занять себя. После чего все взрослые опять же хором произносили: «Оля хорошая девочка. У Оли все будет получаться лучше и лучше. Оля совсем перестала бояться. Если нужно, Оля сама сможет помочь другим детям преодолеть страхи». Внушающее значение таких реплик весьма велико, если они основаны на реальных достижениях детей в преодолении страхов.

После совместных игровых занятий с их продолжением в домашней обстановке мать стала засыпать впервые без снотворных, а у дочери отпала необходимость в консультации, на которую она была записана месяц назад.

Вопрос всех вопросов: следует ли проигрывать основополагающий для многих страхов страх смерти? Можно считать, что раз он не устранен, то вся предыдущая работа по устранению страхов пойдет насмарку. Если в начале нашего научного пути мы еще отваживались предлагать детям рисовать среди прочих и страх смерти себя и родителей, то потом убедились, что этого не стоит делать не только по этическим соображениям, но и ввиду явной нецелесообразности. Раз проходили другие страхи, обусловленные страхом смерти, то рано или поздно сам страх смерти терял свою актуальность, рассыпался в пух и прах, и бороться с ним, следовательно, не нужно было, как с ветряными мельницами. К тому же, помните, страх смерти в своей предпосылке — понятие возрастное, преходящее. Однако при невротическом расстройстве личности он начинает довлеть в сознании, формируя фобии, опасения, предчувствия и пораженческие настроения. И здесь необходима активная психотерапия не только страхов, но и невроза.

В связи с этим приходит на ум один случай из нашей практики. Знаменитый в 60-е годы оперный певец от перегрузки на фоне гриппа несколько раз терял сознание на сцене, и постепенно, но прочно у него возник страх смерти от остановки сердца. Навязчивый страх сковал активность артиста, выступать он уже не мог, лежал неоднократно в больницах. Болезнь, то есть невроз, прогрессировала, и 10 лет подряд он перестал вообще выходить из дома в пригороде Ленинграда, поскольку любое удаление от близких и дома автоматически включало страх остановки сердца. Перебывало за это время у него много знаменитостей — от Джуны до черных и белых магов. Никакие заклинания, внушения, снадобья и заговоры не помогали. Прорыв осуществил известный врач из Феодосии А. Довженко, автор метода кодирования при алкоголизме. Лечил он тогда партийных бонз и заодно решил помочь нашему затворнику. Не терпящим возражения голосом заставил его сесть в машину, привез в город, закрыл в номере гостиницы, заявив, что, когда его откроет утром, все страхи смерти пройдут раз и навсегда. Утром поседевший от ужаса певец приказал отвезти его домой, поскольку вторая ночь могла стать для него последней. Просьба была исполнена. Нужно отдать дань уважения нашему герою: он заочно освоил весь курс медицинского института и сдал потрясенной комиссии на «отлично» все выпускные экзамены. Нужно только добавить, что комиссия в полном составе прибыла к нему, а не он к ней, раз все оставалось по-прежнему с его фобиями смерти. Одновременно как человек талантливый и разносторонний, он прошел школу травничества и целительства и стал помогать людям. К нему прилетали высокопоставленные клиенты из Москвы, но официального разрешения на оказание помощи так никто ему и не дал. Это сейчас не спрашивают, есть лицензия или нет, да и Академия целительства появилась, а тогда проверяющие рыскали, как агенты инквизиции, среди единичных представителей альтернативной медицины. Случайно один из наших учеников, поклонник таланта этого артиста, разговорился с ним о психологических методах лечения навязчивых страхов, в коих уже имел известный опыт автор этой книги. Просьба страждущего не была отклонена, и естественно, пришлось поинтересоваться всей предысторией не такой уж редкой в нашей практике фобии смерти. Кардинальным психогенным (травмирующим) событием оказался тяжелый грипп с мозговыми осложнениями, перенесенный еще в возрасте 8 лет. Была и высокая температура, и затуманенное сознание, и состояние, близкое к клинической смерти. Заметьте, это 8 лет, а раньше 8 лет были как 7 лет сейчас, то есть страх смерти неотъемлемо входит в психологию этого возраста, да еще заостренный правополушарной направленностью личности и представляющей угрозу для жизни болезнью. По-настоящему помог мальчику только один весьма уже пожилой травник, с которым его потом связывали многие годы дружбы. Через два года прекратилась головная боль, нормализовался сон. Подростком играл с неплохими результатами в футбол, как вдруг в юношеском возрасте открылся дар пения, чем были немало удивлены все знакомые. Далее — Консерватория, сцены Парижа, Токио, Нью-Йорка. Но затем перегрузка, срыв, возобновление детских, не изжитых страхов и развитие, пожалуй, самого тяжелого для лечения не-вроза навязчивых состояний, в данном случае страха смерти. О том, какой у него сон все эти годы, можно и не говорить. Что бы вы посоветовали, дорогие читатели, на моем месте? Не сомневаюсь, некоторые из вас воскликнут: «Эврика! Надо поиграть ему в игры, устраняющие связанные со страхом смерти страхи, того же одиночества, темноты, замкнутого пространства, страхи нападения чудовищ, стихии, высоты, глубины, войны, уколов и неожиданных звуков». Да, вы правы, известное понимание подобных проблем и есть цель нашей книги. Вопрос только — с кем играть и как. Сын у него уже большой, учится и живет отдельно, так что ему не до игры. А вот две приемные дочки, 8 и 11 лет, от второй жены как раз то, что надо: и возраст подходящий, и сопротивляться игре не будут. Побеседовали мы с ними и, не заостряя внимания на отчиме, предложили вместе сыграть сначала с нами, а потом и с ним отдельно. Благо дом был деревянный, двухэтажный, да еще с чердаком и подвалом. Поиграли мы в пятнашки, жмурки, прятки, пожали всем руки и уехали, выразив надежду встретиться уже в Ленинграде. Так оно и получилось. Через два месяца последовал звонок со словами благодарности. Вроде бы и простые игры, но эффект их весьма велик при умелом применении: страх смерти прошел, дезактуализировался, наш пациент вернулся в Ленинград и на дачу приезжал только летом.

Вернемся в детство и отметим ряд правил отношения родителей к КС, своего рода кодекс поведения при них.

При наличии КС не следует проявлять чрезмерную принципиальность, читать без конца мораль, стыдить, отправлять спать одного в темной комнате. Если КС представляют единичные случаи, то, успокоив ребенка и ласково с ним поговорив, можно посидеть рядом в его комнате, поглаживая по головке, плечу, руке, ласково напевая при этом или рассказывая какую-либо незамысловатую историю. Другое дело — постоянно повторяющиеся КС. Здесь необходима квалифицированная помощь психолога или врача-психотерапевта, а пока лучше всего приблизить кровать ребенка к своей или спать вместе с ним.

Немаловажно пожелать спокойной ночи, не напоминая: «Ты только не бойся», Последнее действует скорее как приглашение к страхам, чем их отрицание. Само собой разумеется, устранение любых «ужастиков» перед сном, сказок с леденящим душу содержанием, бурной игры, плотной пищи, духоты в помещении и физического стеснения ночью. Даже такие безобидные мероприятия, как мытье ног прохладной водой перед сном и проветривание помещения, заметно уменьшают частоту КС. Ночью не мешает лишний раз подойти к плохо спящему ребенку, поправить одеяло, сказать несколько теплых слов. Утром лучше обойтись без будильника, а незаметно подойти, опять же погладить и разбудить ласковыми словами. Чем более нервный ребенок, тем менее быстрым должно быть пробуждение.

Днем ребенку следует предоставить большую игровую активность, возможность поиграть в подвижные, шумные, эмоционально насыщенные игры. Чем больше он устанет физически днем, тем лучше будет спать ночью — что называется, без задних ног. Никогда не нужно выяснять отношения в семье при спящем ребенке, как и склонять его на сторону одного из взрослых днем. То же относится и к «ничего не значащим», с точки зрения родителей, ночным телепередачам и музыке с использованием мощных усилителей. Даже кроватка ребенка должна быть расположена оптимальным образом: по магнитной оси Земли, не в темном углу и не слишком светлом месте, без нагромождения мебели и присутствия беспокойно спящего взрослого рядом.

Особого внимания заслуживают часто болеющие дети, вероятность появления КС у которых в несколько раз выше. Даже элементарные ОРЗ, отиты, ангины, не говоря уже о бронхитах и пневмониях, способны существенно затруднить дыхание ночью, вместе с чем осложняется и доступ кислорода в легкие и мозг. Кислородная недостаточность рефлекторно включает инстинкт самосохранения в виде чувства беспокойства. При наличии травмирующего опыта гипоксии, тем более асфиксии при беременности и родах, срабатывает и механизм условно-рефлекторного подкрепления сохраняющейся в подсознательной области психики витальной, вазально-исходной тревоги, и сны отражают давно пережитые, но вспыхивающие с новой силой эмоциональные стрессы. Вспомним в связи с этим случай навязчивых кошмарных снов, особенно приступы ночного страха.

Как правило, это часто болеющие, легковозбудимые и склонные к мышечным и сосудистым спазмам дети. Психология психологией, а полностью угроза КС будет снята только после укрепления организма ребенка и повышения его защитных резервных сил. Поэтому разумно используемые системы физического и соматического оздоровления, закаливания (естественно, не в проруби) способны рано или поздно полностью снять проблему КС.

Наиболее эффективный метод устранения КС у детей — разработанная и усовершенствованная в течение 30 с лишним лет система ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ПРЕОДОЛЕНИЯ СТРАХОВ: их рисования, драматизации и катарсиса. Первые два раздела освещены в первой части книги, посвященной дневным страхам.

Воспроизведем игровой катарсис у девочки 10 лет, беспокойно спящей ночью и вскрикивающей во сне: «Уйди, уйди!» При выраженной эмоциональности и впечатлительности ей было нетрудно сохранить в памяти ужас при помещении в больницу без матери, при подозрении на пневмонию, оказавшейся элементарной простудой, когда ей не было и 3 лет. Затем несколько лет после она панически боялась белых халатов, сейчас же не может заснуть и беспокойно спит перед любым посещением поликлиники. Тем самым можно утверждать об отражении перенесенной ранее психической травмы в психическом состоянии девочки.

Вначале мы проиграли с ней и с матерью так называемые «медицинские страхи» — уколов, боли и заболеваний, опять же свидетельствующих о возрастной пролонгации имевших ранее место переживаний. Но утром даже при более или менее внешне спокойном сне она продолжала чувствовать себя в подавленном состоянии. Тогда с матерью, младшей сестрой и ассистентами была проведена лечебная игра-катарсис. Самой девочке цель игры не сообщалась, но подчеркивалось ее положительное влияние на преодоление остающихся у нее страхов.

Все сели в кружок на детские стулья и принялись обсуждать, кто какие роли будет играть. Девочка вызвалась быть собой, то есть «жертвой простуды». Мать осталась в своей роли, то есть ей предстояло, как и дочери, снова перейти в уже пережитый мир беспокойства и страха. Отец на игру не явился, да и его участие в жизни дочери было почти нулевым. Остальные участники игры были бабушками, тетями и дядями, не менее тревожными и мнительными знакомыми. В первом действии или акте психологической драмы воссоздавалась обстановка гиперопеки и беспокойства в семье в первые годы жизни девочки. Все суетились, постоянно «дергали» девочку, давали противоречивые и взаимоисключающие советы. Особенно отличалась всем этим «бабушка», ни на шаг не отходящая от «внучки» и причитающая при любом ее недомогании. В конце первого действия девочка была доведена до «нужной кондиции», то есть до исходного состояния тревоги и страха. Воспринимать подобное нужно не буквально, а условно, с некоторой долей иронии и юмора. Тон всему этому задает, естественно, специалист, создающий в группе атмосферу сотрудничества, интереса и даже азарта. Импровизация — ведущий стержень лечебной игры, никто не знает, как разовьется и чем закончится игровое взаимодействие, сценарий игры прописан лишь в общих чертах. К тому же руководитель игры не хлопает в ладоши, как режиссер, ежеминутно прерывая действо для дачи указаний. Но не нужно думать, что все пускается на самотек. Через исполняемую роль специалист воздействует на характер происходящих событий, задерживая или ускоряя темп игры, проходя мимо несущественных и слишком натуралистических эпизодов.

Как и полагается после театрального действия, объявляется антракт: можно походить, поговорить, подумать, остыть. Каж-дос действие представляет собой завершенный этап терапевтичес-кой игры, имеющий определенную цель. Содержание следующих игровых действий сообщается только непосредственно перед их началом.

Второе действие — «заражение», «появление болезни». Происходит перераспределение ролей с учетом пожеланий играющих. Половина участников превращается в распространителей различных заболеваний и несчастий, другая половина представляет их жертвы. Уже говорилось, что девочка сама назначила себя на роль жертвы простуды. Соответственно, «микробы», «возбудители плохого настроения и страхов, прочих несчастий» только и ждали, чтобы приступить к решительным действиям по отношению к нерешительным, боязливым и беззащитным детям. «Простуда» дула ртом, махала руками и кашляла, «Грипп» чихал без конца, слабел на глазах и краснел от температуры и головной боли, «Кишечная Инфекция» хваталась за живот, носила с собой горшок и все больше зеленела от отравления и т. п. Родители, бабушки, дедушки беспрерывно охали, говорили, что хуже не бывает, откуда такая напасть появилась, и что нужно срочно везти в больницу. По вызову приходил доктор, разводивший руками при виде столь тяжелого состояния и читавший мораль о том, куда все смотрели раньше, что все виноваты и что другого выхода, кроме больницы, нет, да и там всякое может случиться. Перепуганные взрослые умоляли спасти ребенка и как можно скорее вызвать «скорую помощь». Последняя появлялась на редкость быстро (врач и ассистент стояли друг за другом, взявшись за руки). Родителям объяснялось, что места в машине мало и в больницу их не пустят, не положено, не велено, ребенок уже большой и т. п.

Опять антракт, и третье действие происходило уже в больнице. Девочку, как и остальных больных, размещали по боксам (стулья, поставленные на некотором расстоянии друг от друга). Всем «больным» строго-настрого запретили общаться друг с другом из-за угрозы дополнительного заражения, ухудшения состояния и смерти. За порядком следили более чем дисциплинированные нянечки, санитар у входа и главный врач, дружно отражающие любые попытки матерей проникнуть в «больницу». Как и полагается, проводились «обходы профессора» с назначением уколов и прочих, таких же неприятных, процедур. Медсестры исправно претворяли их в жизнь, не обращая внимания на страхи и нежелание детей. В игре все специально, с известной долей юмора, доводилось до степени гротеска и абсурда, что вызывало у участников максимальное вовлечение, эмоциональное оживление и неподдельный интерес к происходящим событиям. Существенное значение игра имела и для матери, устраняя ее прежние тревоги по поводу состояния дочери. Иначе они продолжали бы звучать чрезмерным беспокойством в отношении любых ее недомоганий.

В четвертом действии последовало долгожданное разрешение главного врача на свидание матери с дочерью, как, впрочем, и для некоторых других матерей. Критерием были прилежное поведение детей и отсутствие страхов. Проверка производилась вечером, когда они оставались одни и могли делать что заблагорассудится. Тут-то и хватало, как это нередко бывает, всяких ужасных историй о Черной Руке, Пиковой Даме, скелетах и покойниках. Среди «больных» обязательно оказывались паникеры (обычно кто-либо из взрослых участников), свет им был не мил, чуть что сразу начинали причитать, а то и тряслись от страха. Но, с таким же успехом, находился и оптимист, верящий в благополучный исход избавления от страха. Именно на этом контрасте и удавалось создать более активную жизнеутверждающую доминанту, или волю к здоровью. После волнующего свидания с дочерью мать просила выписать ее под расписку, но лечащий и главный врачи оставались непреклонными, описывая в деталях все возможные осложнения столь грозного заболевания. Подобные, нарочито серьезно преподносимые угрозы действовали в качестве нейтрализующего или десенсибилизирующего (ослабляющего) фактора уменьшения беспокойства матери, оставшегося с тех времен и связанного с врачебными ошибками и недочетами. Проходило еще несколько дней, и все начинали говорить о явно наметившемся улучшении в состоянии девочки: меньше кашляет, порозовела и смотрит более уверенно.

Пятое, заключительное, действие началось с торжественного разрешения главного врача на выписку, апофеозом чего явилась бурная встреча матери и всех родственников с девочкой, с обниманием, слезами и дружной прогулкой к дому под напутствие врачей о предотвращении в будущем такого глупого заболевания, как простуда. Снова появились «микробы», «болезни», «несчастья» , но никому уже не удалось склонить девочку на свою сторону. После игры она заметно повеселела, как бы сбросила с себя груз прошлых тревог, освободилась от них. В этом и заключался терапевтический смысл игры. Ночной сон стал спокойнее, и девочку перестали мучить кошмарные сны.

Мы рассказали только об одной разработанной нами методике игрового катарсиса. Она, как и остальные методики, составляет суть метода игровой нейтрализации последствий психических травм.

Нужно начинать с преодоления актуальных в настоящем страхов описанным ранее методом «игровой драматизации страхов», а потом уже переходить к игровому устранению эмоциональных следов ранее испытанных страхов. Напомним, что при игровой драматизации страхов терапевтический эффект их преодоления обеспечивается главным образом взятием роли объекта или источника угрозы. В истории с Красной Шапочкой это будет роль Волка, который в такой же степени теперь агрессивен, в какой Красная Шапочка, то есть ребенок, его боялся. Обратная перемена ролей показывает уже эффект обучения (терапевтического от-реагирования отрицательных эмоций): ребенок в роли Красной Шапочки не только не боится, но и может «дать по носу» Волку, не говоря уже о защите Бабушки от него. Так что и Охотник не нужен в конце, финал и так благополучен.

Если же ребенок не решается сразу войти в угрожающий образ, то ролевая драматизация страхов состоит из трех действий: ребенок играет, по существу, самого себя, то есть боящегося, но все равно не как в жизни; затем он пугает, а его как небоящегося играет кто-либо из взрослых; ребенок снова становится собой, что уже обеспечивает адекватную психологическую защиту. Так что сказка «Красная Шапочка» выступает в качестве успешного подспорья для метода игровой драматизации страхов.

При нейтрализации пережитых страхов больший терапевтический эффект достигается как раз за счет повторного, менее травмирующего переживания ранее испытанных страхов. Они уже не могут травмировать, раз носят условный игровой характер. Во время игры не используются грим, декорации, сцена и прочие театральные атрибуты. Дощечка напоминает о дороге, стул — доме, игрушечная елочка — это лес и т. п. К тому же игра всегда носит жизнеутверждающий характер, с позитивным решением неразрешимых ранее проблем. Пронизывает игру и юмор, так как прежние драматические ситуации воспринимаются как повод для остроумной игры, в которой максимально раскрывается творчество ребенка. В конце он награждается рукопожатием, приветливыми словами, произносимыми хором всеми присутствующими (подобно тому, как актеры выходят на «бис» после окончания спектакля). Да и перед началом игры каждый из участников лечебной игры (а это могут быть двое, трое и четверо, но не больше, детей) представляется всем остальным, объявляя во всеуслышание, как его зовут и сколько ему лет. Если ребенок не хочет быть вначале собой в более раннем периоде своей жизни, то ему предоставляется возможность выбрать любую роль, но с условием, что в одном из вариантов игры он проиграет свои прежние переживания.

Если страх возник раньше под влиянием психотравмирующей ситуации и сохраняется до настоящего времени, необходимо, чтобы ребенок побывал в ролях как себя, так и угрожающего образа, не важно, в каком соотношении, и следует также обратить более пристальное внимание на другие, столь же упорно державшиеся страхи. Обычно это говорит о неврозе страха, нарушенной системе саморегуляции и психической защиты.

Приведем еще несколько примеров игровой нейтрализации прошлых страхов. Повторяем, что все рассматриваемые ниже игры проводились как после психотерапии страхов из 15 тематических игр, так и ролевой драматизации страхов, снявшей актуальность их воздействия в настоящем. Чтобы они не повторились в дальнейшем, прежде всего в снах, и ослабло общее нервно-пси-хическое напряжение у детей, используется игровая нейтрализация травмирующих эпизодов из прошлой жизни, способствующих нарастанию страхов.

Мальчик 4 лет с неврозом страха никак не мог родиться, как большинство его сверстников. Воды отошли задолго до начала родовой деятельности, в результате чего пришлось неоднократно использовать стимуляцию. Из-за ослабленности принесли матери только на третий день, с трудом взял грудь, был вялым, раздражительным, капризным. Из 29 страхов в четыре года у него было 18 — высокий, в 2,5 раза больший, чем у сверстников, средний балл страхов. Ночью вскрикивал, плакал, метался. После четырех тематических игровых занятий по преодолению страхов наступила очередь игровой нейтрализации перенесенных ранее страхов, при всем том, что был достигнут положительный результат преодоления страхов замкнутого пространства, но это только в дневное время. Раз он был раньше, когда мальчик требовал, чтобы дверь была открыта, то нужно воздействовать на его источник хотя бы с целью закрепления достигнутых результатов. Ситуация его травмирующих родов была проиграна следующим образом. Вначале были поставлены в длинный непрерывный ряд столы, стулья, банкетки. Везде у них было отверстие внизу, не очень большое, но позволяющее пролезть с некоторым напряжением. Взрослые сидели наверху и шумно, с охами и ахами, реагировали на продвижение мальчика раскачиванием столов, стульев, стуком по ним и т. п. В конце пути стоял отец, радостно принявший сына в свои объятия (роды принимал мужчина). Далее все встали, как Гулливеры, и между ног опять же должен был проползти мальчик. Каждый из взрослых мог присесть, слегка надавить, уменьшить таким образом проход, но и в этом случае он был преодолен с завидным упорством. Через несколько дней мальчик поехал с матерью в переполненном, как всегда, автобусе, без слез и истерик. Через две недели уже спал более спокойно и перестал жаловаться на страшные сны, из которых он не мог выйти (вернуться), как и свободно родиться.

У девочки 4 лет мать долго не могла разрешиться от бремени, пока не было произведено кесарево сечение. В дальнейшем развились весьма нечастые в этом возрасте страхи смерти, проявляемые бесконечным мытьем рук. Замечен был и панический страх неожиданных, внезапных воздействий, а страшные сны шли сериалами. То, что она могла погибнуть, не родившись, было более чем вероятно, и ее столь рано появившийся страх смерти с защитными ритуалами — следствие внутриутробно испытанного инстинктивного страха. Нож акушера, внезапность извлечения из матки, мгновенное отсечение пуповины — тоже ощущения не из приятных. Отсюда страх неожиданного воздействия, страх новых ситуаций, скованность и напряженность при общении с незнакомыми людьми и заикание — как результат этих «запредельных стрессов».

В игре она сама согласилась быть девочкой, которая пыталась вылезти из круглых отверстий детских столов, поставленных друг на друга так, что образовалась своего рода башня, имитирующая, как можно догадаться, матку. Для девочки же это было очередное игровое занятие, как всегда привлекающее новизной, неизвестностью и одновременно возможностью проявить себя, заслужить одобрение и похвалу, быть эмоционально принятой. Постройка для игры не была создана заранее, как декорация, а осуществлялась как начальный этап игры. Девочка играла с куклами, в то время как вокруг нее росла башня, закрытая сверху банкеткой, так что в конце концов образовалось замкнутое пространство, а сам процесс строительства ассоциировался с развитием эмбриона и плода в полости матки. После завершения постройки девочка пыталась вылезти из отверстий внизу, но остальные участники игры вталкивали ее обратно — она же не могла родиться естественным путем. Тогда открылся верх, и отец девочки, нагнувшись внутрь башни, поднял ее руками, к восхищению и облегчению остальных участников игры. Повторимся: и до этого были игры по преодолению страхов смерти и страхов неожиданных ситуаций. В результате заикание быстро пошло на убыль, и через несколько дней от него остались только «рожки да ножки».

Мальчик 5 лет, тоже с неврозом страха, на дух не переносил собак, любых — от карманных до бульдогов, догов и овчарок. Прижимался при виде их к матери, дрожал, плакал и плохо спал ночью. Совсем крошкой, в полтора года, он испытал сильный испуг, когда ожидал лифт вместе с мамой. Дверь лифта внезапно открылась, и выскочил спаниель, решивший, что он уже на улице, а хозяин, не державший его на поводке, ему не указ. От громкого, радостного лая собаки наш мальчик опешил, закричал от испуга, затрясся от плача. Опять же, мы проиграли все страхи мальчика, чувствовалось тем не менее, что он еще напряжен, скован и застенчив в новой, непредсказуемой ситуации общения. И хотя он находился в самом активном возрасте для развития умения принимать и играть роли, не мог воспользоваться этим, предпочитая крайне ограниченный круг контактов, в основном со взрослыми.

В первом действии драмы Саша решился быть собой, мать осталась в своей роли. Автор играл роль хозяина злополучной собаки, а последнюю изображала одна из психологов, проходящая у нас обучение. Остальные участники игры, включая отца, образовали сцепленными руками стенки лифта. Лифт затрясся, поехал, Саша «нажал кнопку», и лифт остановился. Двое взрослых, как дверь, подняли руки, и «спаниель» вырвался наружу, пытаясь наброситься от полноты чувств на мальчика. Все получилось, как и тогда, Саша задрожал и пытался убежать от преследующей его «собаки».

Во втором действии мальчик изображал объект страха, то есть собаку. Ее хозяином остался автор, а отец был мальчиком. Как только собака вырвалась на волю, «мальчик», в отличие от предыдущей сцены, никуда не убегал, а стоя, как монолит, громко, глядя прямо в глаза собаке, приказал: «Стой!» Собака остановилась как вкопанная, завизжала, забурчала и вернулась к хозяину. Урок должного поведения был преподнесен.

В третьем действии мальчик снова в своей роли повторил предыдущее поведение отца в роли «мальчика», приказав собаке остановиться. Затем он вошел в лифт вместе с матерью, и все благополучно доехали до первого этажа и отправились по своим делам. После игры родители отметили уменьшение страхов собак до обычной в этом случае настороженности при их появлении. Ночь у нашего пациента стала спокойной, и из снов исчезли чудовища, словно их и не было на свете.

Итак, метод игровой нейтрализации последствий психических травм, в данном случае испугов, подразумевает ролевое вовлечение в игровое действие, участие родителей, свободное манипулирование ролями агрессора и жертвы, позитивное (конструктивное) решение ранее травмирующей ситуации через противоположную аффекту страха рациональную проработку сценария игры, приемы перемены ролей и, конечно же, эмоциональный контакт с ребенком и родителями, веру с обеих сторон в положительные, достижимые результаты психотерапии.

В заключение приведем основные факторы, указывающие на вероятность возникновения КС у детей:

1. Превышающее возраст количество страхов, прежде всего: нападения, заболевания (заражения), смерти себя и смерти родителей, животных (особенно змей), стихии, высоты и особенно глубины, огня, пожара, войны.
2. Страхи перед засыпанием, в том числе выявленная нами триада страхов — одиночества, темноты и замкнутого пространства.
3. Дневные страхи Волка, Бабы Яги, Бармалея, Кощея, Змея Горыныча в дошкольном возрасте; Пиковой Дамы, Черной Руки, скелетов, призраков, чертей в более старшем возрасте.
4. Повышенная внушаемость в сочетании с магическим настроем и низкой самооценкой.
5. Плохая переносимость ожидания, неизвестности; страхи при контактах с незнакомыми людьми, при ответах и выступлениях.
6. Наличие КС у родителей того же пола, особенно у матерей по отношению к дочерям.
7. Невротическое расстройство личности у матерей.
8. Невротическая привязанность (зависимость) детей к чрезмерно опекающей, боязливой и тревожно-мнительной матери, что максимально выражено при недостаточной роли отца в семье и его жестокости.
9. Невротическое расстройство формирующейся личности детей.
10. Затрудненное засыпание с последующим беспокойным сном и плохим самочувствием днем.

У девочек следует добавить ряд факторов:

1. Токсикозы беременности у матери.
2. Страхи неожиданных, внезапных ситуаций.
3. Открытость в характере.
4. Конфликтные отношения с отцом и физические наказания с его стороны.

Уже известные нам положения представим в виде следующих выводов:

Кошмарные сны — это «ночная реальность», как отражение страхов и переживаний детей и родителей, при развитой эмоциональной, образной памяти, впечатлительности и художественном воображении.

Кошмарные сны — один из существенных способов отреагирования негативного жизненного опыта, связанного с угрозой семейного и социального неприятия, осуждения и наказания.

Кошмарные сны являются иррациональным способом переработки страхов, несущих угрозу для жизни, а также невротического состояния детей и матерей.

Больше всего кошмарных снов в старшем дошкольном возрасте, где максимум страхов, мотивированных страхом смерти.

Переживание смерти впервые происходит во сне, опережая дневные страхи сказочных персонажей, но сохраняя их в дальнейшем в виде страхов, чудовищ и внезапного воздействия.

Более выраженный инстинкт самосохранения у девочек находит отражение в большей частоте и повторах КС, как и более раннем переживании смерти во сне.

Психологическими механизмами заражения мальчиков страхами и, соответственно, кошмарными снами является невротическая привязанность к матери, подчеркнутая отсутствием отца, недостаточным влиянием или жестокостью. В большей степени это наблюдается в младшем дошкольном возрасте. У девочек ведущее значение в трансмиссии кошмарных снов имеет механизм полоролевой идентификации с тревожно-мнительной и невротичной матерью в старшем дошкольном возрасте.

Мы убедились, подтверждая исходную гипотезу, об отражении ВКС возрастных проблем развития детей, нарушенных семейных отношений, неадекватности воспитания и неблагоприятных личностных особенностей родителей. Ввиду своей диагностической функции и отрицательного влияния на психическое здоровье КС заслуживают самого внимательного изучения и как можно более раннего устранения с целью предупреждения появления неврозов как психогенного заболевания формирующейся личности ребенка. При уже развившемся неврозе кошмарные сны помогают лучше понять переживания детей, их внутренний, психологический конфликт и эффективно использовать современные методы психотерапии неврозов, нарушенных отношений в семье и неправильного воспитания.